Возвращение

«Возвращение» – один из немногих прозаических опытов Лилии Абросимовой. Прототипом героя рассказа послужил её дядя, Александр Михайлович Тимошин. После войны он вернулся в Мончегорск и всю жизнь отработал на комбинате «Североникель».

 

«Домой, домой, домой!» – стучат колёса. Долгая дорога из Красноярска, с поезда на поезд, несколько суток ожидания, пересадок, нетерпения! И вот уже Архангельск. Теперь совсем немного, ещё совсем чуть-чуть осталось прошагать до деревни Бушково. Долгий северный день начала июля клонился к вечеру. По просёлочной дороге, весь серый от пыли, шёл солдат с войны, шёл из госпиталя, из глубокого тыла, где долечивался после ранения. Шёл к матери, туда, где она жила в эвакуации.

Он, Александр Тимошин, единственный из трёх братьев, уцелел, пройдя по дорогам войны с самого её начала и дойдя почти до фашистского логова. За эти годы был он не раз ранен, и вот в начале марта 45-го, уже в Германии, новое серьёзное ранение, опять госпиталя, а потом в тыл на долечивание. Победу встретил в Красноярске. Матери писал, что жив, чтобы ждали его. Мать и сестра Мария писали ему, что брат Николай погиб в 43-м в Синявино, а брат Георгий – в 42-м в деревне Окунева Губа в Карелии. А самая младшая сестрёнка 12 лет, эва-куированная с Марией и матерью, утонула, спасая подружку. Шёл Александр со слезами радости Победы и горя от потери братьев и сестры, с тяжёлым сердцем шёл, зная, каково горе матери. Сердце начинало неистово биться, когда представлял встречу с родными, почти пять лет не виделись…

Шёл Александр – простой вологодский парень, шёл, погружённый воспоминания… Не верилось, что всё позади: отступления и наступления, ненависть и злость к врагу, смерть и страдания, вера и надежда на Победу. Все эти годы глубоко в душе прятал он это бесконечно далёкое: домой!

Тишина теперь казалась неправдоподобной после военного ада, в ушах звенело и кровь стучала в висках: домой, домой, домой…

Дорожка вынырнула из перелеска, показались поля, на которых то тут, то там работали женщины. Завидев солдата, они замахали ему и побежали навстречу, окружили, обнимали, расспрашивая, куда да к кому идёт. Мать Александру Ивановну и сестру Марию знали все и плакали от радости, что живой сын идёт к матери. Но это уже потом, а пока Саша, имея лёгкий, весёлый характер, решил побалагурить:

– Иду к жене.

– К какой жене, кто она?

– Маруся Тимошина.

– Как? Да она же незамужняя!

– Да что вы? Как это она вам такое сказала? Ну, доберусь я до неё…

– Да как же она про мужа-то не сказывала? – недоумевали женщины.

Саша расхохотался:

– Вот, брат ты мой, как я вас провёл!

– Ах, так! – женщины чуть его не поколотили.

– Ой-ой, бабоньки, спина и рука у меня ранены, из госпиталя я!

Посмеялись, поохали.

– Беги, беги, тут недолго уже…

Поднявшись на очередной пригорок, Александр увидел деревеньку.

– Кажется, пришёл, – подумал он. Навстречу шёл старичок. Поравнялись, поздоровались, узнав, к кому идёт, старичок прослезился, указав домик на берегу речки:

– Иди, сынок, мать тебя ждёт, плачет по убитым сыновьям-то, по Анютке. Вот радость-то, один ты живой, вот радость-то…

После этих слов у него заныло внутри: «Мама, мама, может, и не узнает, ведь столько лет!» Тут уж он побежал, сердце бешено стучало, пот лил градом, застилая глаза и пробивая на лице дорожки в толстом слое дорожной пыли.

Вот и дом. Александр подошёл к окну, заглянул – внутри темно… Остановился на крылечке, руки дрожали, толкнул дверь, постучав. Вошёл. Мать лежала, прикрыв лицо платком. Кашлянул, она вздрогнула:

– Ой, тут вроде мужчина? Заходи, сынок. Далеко ли идёшь-то?

А сама залилась слезами, вытирая платком глаза и приговаривая:

– У меня двоих сыночков убили, а Сашенька ранен, живой, вот ждём его, не дождёмся, наверно, тяжело ранен, долго лечат. Слёзы говорить не давали. У Александра стоял ком в горле, ноги «приросли» к полу. В доме было темновато.

– Да ты проходи, солдатик, я сейчас самовар растоплю, скоро Маруся с работы придёт…

Александр слушал её, смотрел на её натруженные руки, на её суетливое хождение у печки и понимал, что она его не узнала.

– Отдохни, сынок, сейчас я тебе согрею воды, умойся. Далеко ли тебе идти?

Он еле выдавил:

– Да недалече ещё, баушка, – и не узнал своего голоса.

Ему подумалось: «Дождусь Марию с работы, потом уже вместе подготовим мать».

Тем временем мать вышла в сени, принесла чистое бельё, налила в таз воды.

– Вот на-ко рубашку Сашину надень… Скоро самовар закипит…

Пока он мылся, мать собрала на стол, бормоча и причитая.

Александр умылся, сел к окну, боясь взглянуть в её сторону, и стал поджидать Марию. И вдруг ему пришла мысль: «Губная гармошка – вот что выручит, военный трофей».

– Дай-ко сыграю тебе, баушка.

И заиграл потихоньку. Мать вышла из избы встретить дочь.

– Маруся, ты не пугайся, я солдатика пустила переночевать, утром пойдёт дальше. Мария подумала, что мать её разыгрывает:

– Ладно тебе, мама, шутить. Ведь это Саша вернулся…

Мать оторопела.

– Он же играет на гармошке, помнишь, писал, что научился играть?..

Договорить не успела, мать кинулась в избу.

– Саша! – и рухнула в дверях.

Тихонько шумел самовар у печи. Александр и Мария, уложив мать на кровать, привели её в чувство, оба рыдая и прося прощения.

– Как ты мог?! Как ты выдержал, не сказался матери?.. – повторяла Мария.

– Я не мог, не мог, видя, как она плачет и мечется, я боялся, тебя ждал. Прости, мамочка, прости, прости…

Мать смотрела на него, держала его раненую руку, улыбалась и плакала. Слёзы радости стекали на подушку…

Из материалов электронной семейной  летописи «Живая память» Центра семейного чтения.

Поделитесь этим в ...
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Email this to someone
email

Оставить комментарий